Смех наизнанку: шуты, ряженые и карнавальная стихия на Руси Когда мы говорим о карнавале, воображение обычно рисует Венецию, Рио или Ниццу. Но карнавальная стихия — с её переворачиванием порядка, масками, шутовством и всеобщим смехом — жила и на Руси. Правда, в иных формах и под другими именами. Здесь не было площади с гондолами, зато были святочные игрища, масленичные гуляния, скоморошьи ватаги и придворные шуты, которым позволялось то, за что других казнили. А главное — был тот самый смех, который, по мысли философа Михаила Бахтина, строит «второй мир» по ту сторону официальной серьёзности. Разберёмся, как этот смех звучал в русской культуре и что говорит о нём бахтинская оптика. Скоморохи: первые профессиональные «переворачиватели» Скоморохи — это, пожалуй, самый яркий русский аналог европейских шутов и карнавальных заводил. В восточнославянской традиции так называли участников праздничных театрализованных обрядов и игр, музыкантов, исполнителей песен и танцев «фривольного, иногда глумливого и кощунственного содержания», обычно ряженых, практиковавших обрядовые формы «антиповедения». Известны они с XI века, особую популярность получили в XV–XVII веках и постоянно подвергались гонениям со стороны церковных и гражданских властей. Но гонения не мешали скоморохам быть частью жизни — от деревенской площади до царских палат. Иван Грозный, по свидетельству князя Курбского, во время разнузданных пиров «любил маскироваться и плясать вместе со скоморохами в масках», а однажды, подвыпив, «начал со скоморохами в масках плясати и ещё пирующее с ним». Более того, царь принуждал к тому и князя Репнина, говоря: «Веселись и играй с нами!» — и, взяв маску, надел её на лицо князя. Этот эпизод — почти готовая карнавальная сцена: власть на время добровольно (или не очень) отказывается от серьёзности и втягивает в игру тех, кто обязан подчиняться. Маски, которые надевали скоморохи и ряженые, в России называли по-разному: личины, обличья, наличники, хари, скураты, машкары. Сам обычай ... Читать далее