Несколько лет назад, выступая на страницах нашего журнала, муфтий шейх Равиль Гайнутдин, председатель Духовного управления мусульман Центрально-Европейского региона России, подчеркнул, что было бы непростительной ошибкой все переживаемые Россией трудности объяснять лишь экономическими проблемами. "Куда важнее, - обратил внимание муфтий, - возродить Отечество духовно, определить нравственные ориентиры его развития". Лишь обретение народом веры может служить залогом в преодолении социальных бед. В этом убеждает сама история Древней Руси, традиционно могучей своим духом, верностью заветам предков.

Особую роль духовное единство нации играет в обеспечении вооруженной защиты, территориальной целостности и суверенитета державы. Принципы Корана, как и основы других религиозных конфессий, напрямую соотносятся с необходимостью владеть оружием в наш неспокойный век. Да, превыше всего у мусульман почитается мир на земле. Но поскольку для его сохранения пока невозможно обойтись без умения постоять за себя, близких, то исстари профессия воина в чести у народов, проповедующих ислам.

По Сунне пророка Мухаммеда, посланника Аллаха, любовь к своей Отчизне и защита ее идут от веры. Благом считается защищать свою землю, семью, мать, справедливое дело.

Единство целей, духовная общность народа служит гарантом не только оборонного могущества, но и стабилизации экономики, бурного развития нашей великой многонациональной федерации. Именно поэтому следует чаще обращаться к прошлому, корням, внимательно изучать и анализировать свою историю.

В начале XX в. на Северном Кавказе существовало более 2-х тыс. мечетей, а мусульманское духовенство в составе населения достигало 2 %.

По социальным признакам мусульманское духовенство было неоднородно. Высшие слои состояли из крупных собственников, низшие - из мулл и кадиев крестьянского происхождения. В сельских обществах на последних часто возлагались административные обязанности. Исполнявшее управленческие функции низшее духовенство подчинялось старшинам. В силу своего положения оно оказывало наибольшее влияние на религиозный быт и политические настроения мусульман северокавказской окраины, занимаясь не только организацией молитв в мечетях, но и ведая практически всеми сферами культурной и правовой жизни. С этим считались и представители русской власти.

Ими неоднократно обращалось

стр. 12

внимание на необходимость учреждения должности муфтия -высшего духовного лица. На эту должность предусматривалось выдвигать личность, обладающую нравственным авторитетом, развитую и надежную, наделенную соответствующими духовными и управленческими полномочиями. Это должно было поставить надежную преграду влиянию духовенства Мекки и Стамбула на малограмотных мулл.

Для достижения этой цели предусматривалось создание школ для их подготовки на территории России с привлечением для работы в них хороших учителей арабского языка. Поднятие уровня образования наиболее массовой категории мусульманского духовенства, введение единства его действий и установление контроля над ним, безусловно, вызывалось необходимостью укрепления государственной стабильности.

В этой связи распространение получала и практика клятвенных обещаний, принимавшихся в полном соответствии с предписаниями мусульманской религии. В них содержались, например, слова: "...клянусь всемогущим Богом и великим его пророком Мухаммедом ...в возлагаемых обязанностях ...быть ревностным к службе Его Императорского Величества и попечительным о пользе общественной. ...В заключение же сей моей клятвы целую слова святого Корана". Обещания скреплялись подписью вступавшего в должность муллы и присутствующих, в них проставлялись год, месяц и день присяги. На мулл русской властью возлагалась обязанность "быть передовыми в своем народе, понимать современные требования..." и вести за собою людей.

Тем не менее, несмотря на предпринимавшиеся усилия, после завершения Кавказской войны и в последующие периоды деятельность низшего духовенства так и не была поставлена под эффективный контроль властных структур и мусульманских центров (муфтиатов) империи. Создание соответствующего религиозного управления в крае тормозилось рядом обстоятельств, и хотя в нем, как подсказывал опыт, существовала настоятельная необходимость, решение данной проблемы постоянно откладывалось. Между тем даже в ходатайствах самого населения нередко отмечалось, что проповедями занимаются священнослужители, не знающие основ ислама, имеющие сомнительную репутацию и "распространяющие вредные учения". Это признавал и наместник на Кавказе.

Первоначально правительственная политика в религиозном вопросе строилась на признании предпочтительности христианизации местных народов "в видах их теснейшего соединения с Россией". Идее "крещения иноверцев" была привержена и Русская Православная Церковь. Для этой цели на северокавказской окраине при некоторых ее епархиях действовали специальные противомусульманские и противобуддийские секции. Однако на практике их деятельность сводилась лишь к тому, чтобы оградить православное население края от влияния этих религий, а не в их вытеснении. Обращение же в христианство носило весьма ограниченный характер.

По существовавшим российским законам "порицание других церквей подвергало запрещению", тогда как служители культа, хотя бы тех же католических конфессий, настойчиво обращали в свою веру при помощи "святой" инквизиции и придерживались принципа: "чья власть, того и вера". В 1904 - 1905 гг. вышли высочайшие указы о пересмотре законоположений, касающихся религиозного быта мусульман и об укреплении начал веротерпимости. С этого момента другие вероисповедания наравне с православием признаются высшим государственным интересом России. Один из инициаторов этих изменений в религиозной политике П. А. Столыпин, занимая еще пост министра внутренних дел, отмечал, что "религия должна быть охраняема как ценный интерес всего государственного единения". Это тактически возводило существовавшие реалии в ранг государственной идеологии.

Российские власти начали искать опору в мусульманском духовенстве и теперь уже и из его высших представителей пополнять чиновничий корпус. Деятельность же низшего духовенства, мулл и кадиев, оказывавшего, как уже говорилось, наибольшее влияние на население, предполагалось поставить под надежный контроль администрации. Для этой цели намечалось централизовать управление мусульманским духовенством и открыть религиозный высший краевой центр (муфтиат).

Помочь устроить религиозные дела горцам обещал в 1916 г. и наместник Его Императорского Величества на Кавказе великий князь Николай Николаевич, но

стр. 13

осуществить это намерение так и не успел. Несмотря на нарастание соответствующих требований в связи с обострением религиозных противоречий, к 1917 г. этот вопрос все еще оставался нерешенным. Но независимо от этого мусульманское духовенство, как низшее, так и высшее, срасталось с российским государственным аппаратом.

С началом Первой мировой войны с невиданным размахом развернулось противоборство за пересмотр сложившихся ранее государственных границ и передел зависимых владений. По наблюдению Министерства внутренних дел в Турции активизировали деятельность религиозные движения, намеревавшиеся способствовать "возрождению ислама... в других странах и, в частности, развивать панисламскую и пантюркскую идею в России". Для этой цели практически во все местности со значительным мусульманским населением засылались начитанные ходжи (под видом богомольцев, возвращавшихся из Мекки, купцов и др.) для проповеди теории о единстве всего мусульманского мира.

Проникавшая в местности с мусульманским населением агентура имела преимущественно зарубежное, как правило, турецкое, происхождение, но в ее среде встречались и завербованные возвращающиеся в Россию паломники, совершившие в соответствии с предписаниями ислама хадж в Мекку "для поклонения гробу пророка Магомета...".

Фактор "исламского просвещения" в проводимой политике, особенно во второй половине XIX - начале XX вв., задействовала и Россия. После вхождения в ее состав тех или иных мусульманских народов поощрялось открытие у них новых средних и высших духовных школ (мектебе и медресе).

В Туркестанском крае они существовали практически в каждом кишлаке. На Кавказе их насчитывалось до 2000. По количеству открывавшихся мусульманских учебных заведений Россия тогда, пожалуй, опережала даже зарубежные мусульманские страны. Тенденция эта замедлилась лишь при нарастании государственно-политического кризиса, но в целом сохранилась до 1917 г.

Исламское просвещение в России предназначалось не только для народов, исповедовавших ислам. Мусульманская литература, в частности Коран, переводилась и на русский язык (первый перевод Корана был сделан еще в 1716 г.). Поощрялось строительство новых мечетей, число которых до 1917 г. также неуклонно росло.

Эта реальность, несомненно, была одним из достижений русского востоковедения, идеи которого непосредственно внедрялись в проводимую политику. Укрепление начал вероучения предпринималось русскими властями прежде всего "для поднятия нравственности и гражданственности" на мусульманских окраинах. Панисламистами же фактор просвещения использовался для возбуждения в массах фанатизма и разрушения государственного единства России. На Кавказ, например, завозились большие партии оружия для предполагаемых восстаний.

В октябре 1914 г. турецкими панисламистами было составлено специальное воззвание мусульманам всего мира "Священная война обязательна", в котором утверждалось, со ссылками на выдержки из Корана, что "все мусульмане, без различия национальности и подданства, являются, согласно велениям их религии, братьями и потому должны, под опасением небесной кары, всячески помогать друг другу". В воззвании провозглашалась борьба "за освобождение... народов, исповедующих ислам и находящихся в порабощении у неверных".

Правоверным недвусмысленно было указано на то, что "настало время сбросить их иго" и "освободить... мусульманские земли". В числе прочих к "исконным мусульманским владениям" были отнесены Кавказ, Туркестан, Крым, Казань, Астрахань и казачьи области. Текст заканчивался призывом к немедленному объявлению священной войны за их возвращение, к неподчинению "распоряжениям христианских правительственных властей", неуплате повинностей и регулярному истреблению иноверцев. Россия, как и ее союзники - Англия и Франция, обвинялась в стремлении "погасить дивный свет магометанской религии". Опасность панисламистской агитации для стабильности и целостности государства была очевидна.

Нависшей угрозе разрушения государственной стабильности на том этапе, кроме административно-принудительных мер, противопоставить уже было нечего. Об этом, в частности, свидетельствует обращение еще с 1905 г. к предшествующему опыту времен успешного завершения Кавказской войны, предпочтительное назначение по причине недостатка подготов-

стр. 14

ленных кадров на службу в крае ее ветеранов, хорошо понимавших "дух кавказский", восстановление наместничества и т.д.

На рубеже XIX - XX вв. в России наметилось ослабление религиозности населения, а с 1905 г. эта тенденция обозначилась и в наиболее сложных мусульманских регионах. Это было вызвано появлением более мощного и привлекательного для масс идеологического воздействия. Его могли оказать только революционные учения. Не случайно и ослабление религиозности мусульманского населения на Кавказе совпало с "революционным брожением" 1905 г.

Между тем, кроме констатации Министерством внутренних дел фактов о том, что в России "панисламистская пропаганда успеха не имеет", других выводов на этот счет, к сожалению, так и не было сделано. Данное же оперативное наблюдение нуждалось, безусловно, в объяснении для обеспечения более эффективной защиты государственных интересов. Как нуждалось в объяснении и то, что с наступлением экстремальных для России обстоятельств, в отличие от других империй, на ее окраинах, например в 1905 - 1907 гг., не замечалось стремления к обособлению.

Эти наблюдения высвечивали наличие чрезвычайно важного для понимания России явления, которое было названо "русским мусульманством". Когда же именно появилось оно, сказать трудно. Во всяком случае уже в 1812г. российские воины вдохновлялись стоять насмерть за Отечество против "непобедимой" европейской армии не только молитвами православного, но и мусульманского духовенства. Призывы стоять за Россию "во имя Аллаха" раздавались неоднократно в XIX в. и перед другими битвами. В несколько трансформированном виде это явление продолжало сохраняться и в XX в. На это указывает, например, то, что в самый тяжелый для страны период германского вторжения (1941 - 1943 гг.) северокавказские муллы объявили газават против фашистов, так и не нашедший по вполне понятным идеологическим соображениям поддержки у Москвы.

То, что для ослабления и нейтрализации локальных деструктивных проявлений на Северном Кавказе можно было использовать патриотический потенциал отечественного мусульманства как в региональном, так и в более широком российском масштабе, подтверждает многое. Ведь не получили здесь отклика попытки распространения идей панисламизма, единства всего мусульманского мира и пантюркизма, общности всех тюрок, предпринимавшиеся систематически с конца XIX в.

В ноябре 1914 г. султан-халиф объявил "священную войну" (джихад), вложив при этом особый смысл в ее характер. Он заключался в том, что джихад должен быть направлен не против всех иноверцев вообще, а только в связи со сложившимся моментом против одной группы держав, враждебных Османской империи и ее союзникам. В развитие этой инициативы мусульманский первосвященник (шейх-уль-ислам) сформулировал пять фетв-канонических толкований происходящих событий на основе Корана.

"Россия, Англия и Франция, - утверждалось в них, - проявляют все старания - да упасет от этого Аллах - погасить высокий свет ислама". Исходя из этого, все мусульмане, проживавшие в пределах государств Антанты, призывались выступить против своих правительств. В дальнейших разъяснениях указывалось на то, что "неверными следует считать только державы Антанты.., Германия и Австрия являются опорой и защитницей ислама". Однако данная инициатива не получила сколь-нибудь значительной поддержки в странах зарубежного Востока, в том числе даже таких, как Египет и Индия, где население имело в тот промежуток времени повышенную предрасположенность к религиозному фанатизму. На российских окраинах этот призыв встретил еще большее неприятие. Столкнувшись с этой реальностью, панисламистские комитеты в Турции разослали в 1914 г. во все страны с мусульманским населением своих агентов для детального изучения образа жизни, религиозных и политических взглядов единоверцев. А также с целью выработки мер для их последующего объединения и выявления возможностей для усиления своего влияния.

Пропаганда на этом направлении велась и отдельными сторонниками панисламистской и пантюркистской идей из среды российских мусульман. Наряду с проповедями "о духовном и национальном единстве мусульман всего мира" велась агитация за признание лидирующего значения для них единоверной Турции и ее халифа "в качестве духовного главы всего мусульманства".

Поднимался в этой связи и территориальный вопрос. В распространенном в 1914 г. воззвании "Священная война обязательна" содержалось предписание, что "каждый верующий мусульманин должен считать себя воином, ибо настало время освободить мусульманские земли от неверных". К этим землям были отнесены Астрахань, Казань, Крым, Туркестан и местности расселения российского казачества. В этих притязаниях упоминался и Кавказ. Необходимость отторжения этих территорий обосновывалась тем, что "они находятся в подчинении у неверных, хотя мусульманское население в них составляет большинство".

Подрывная деятельность турецкой агентуры попадала в поле зрения соответствующих подразделений Министерства внутренних дел, но специальные разработки неизменно показывали устойчивость отечественного мусульманства к пропаганде, направленной на разрушение целостности Российской империи. Исключения не воспринимались, судя по всему, сотрудниками этого ведомства как представлявшие угрозу, и этим скорее всего объясняется то, что оперативные наблюдения не сопровождались принятием решительных мер, хотя они были, безусловно, нужны.

Находясь на Кавказе, со своей стороны глава российского государства своим поведением всячески подчеркивал личное уважение к мусульманской религии. В г. Тифлисе он нашел возможность для общения с представителями высшего мусульманского духовенства, посетил шиитскую и суннитскую мечети, выслушал, стоя на коленях, молебны на арабском языке. В его присутствии закавказский муфтий свою молитву закончил словами: "Да благословит тебя, государь, всевышний царь-царей на мудрое, долгое и счастливое царствование, на благо своих подданных и на страх врагам твоим".

Владимир МАТВЕЕВ, преподаватель исторического факультета Ростовского государственного университета

Постоянный адрес данной публикации: