В 60-70-е годы советский читатель вдруг полюбил японскую литературу - книги Ясунари Кавабаты, Кобо Абэ, Кэндзобуро Оэ выходили регулярно, хотя достать их можно было с большим трудом. Потом был некоторый спад в переводах японской литературы на русский (хотя именно в этот период мы освоили творчество Юкио Мисимы), но в последние два года пошла новая волна интереса - прежде всего, конечно, благодаря модному писателю Харуки Мураками, чей роман "Охота на овец" в переводе Дмитрия Коваленина выдержал уже два издания. В октябре в Российском государственном гуманитарном университете состоялся "круглый стол", посвященный сопоставлению российской и японской культур в их истории и современном состоянии; естественным образом на нем обсуждалась и тема вхождения в западную культуру двух изначально не относящихся к ней стран. Одним из руководителей "круглого стола" был видный японский славист, профессор Токийского университета Мицуеси Нумано, который сделал доклад об образах русских в актуальной японской прозе. Кстати, статья г-на Нумано, посвященная современной русской словесности, будет опубликована в одном из ближайших номеров "EL-НГ".

- Вы находитесь в уникальном положении: одновременно и филолог-славист, пишущий о русской словесности, и активно действующий в Японии литературный критик. Если смотреть из Японии, какой видится нынешняя русская литература?

- В последнее время меня интересуют самые современные процессы - и в поэзии, и в прозе. Сейчас вы в России переживаете очень интересный литературный период. Сначала он назывался постмодернизмом, но некоторые сейчас уже говорят, что постмодернизм уже окончен и начинается пост-постмодернизм или что- нибудь в этом роде. Но такие понятия вообще слишком емкие. Люди просто не знают, куда стремится сейчас русская литература. И это характерно не только для России, это в целом судьба литературы одной отдельно взятой страны. Теперь нельзя рассматривать литературу одной страны как самодовлеющую - скорее это уже часть мирового процесса, и один из его сюжетов такой: литература меняет свой статус в обществе. У нас в Японии тоже происходят сдвиги в литературе. Например, сейчас размывается традиционная граница между массовой и серьезной художественной литературой и появляются новые звезды, соединяющие черты "высокой" и массовой культуры. К таким промежуточным фигурам я могу отнести Харуки Мураками и поэтессу Тавару Мати. Кажется, в России тоже происходит что-то подобное, хотя и медленнее. Если говорить конкретнее? За тем, что происходит в русской литературе, я слежу лет двадцать. Сначала я учился четыре года в Америке, в аспирантуре Гарварда, общался с русскими эмигрантами. Видел Бродского, Аксенова, Коржавина? Для меня это было очень интересно, но мы тогда были убеждены, что эти люди и их книги никогда не смогут вернуться на родину. Но вдруг все изменилось. В перестройку все так быстро менялось? Я тогда внимательно следил за журналами. А теперь картина русской литературы стала неопределенной. Но все-таки, мне кажется, продолжается процесс, который русские никогда не переживали. И вот, я надеюсь, что из этой почвы появятся или уже появляются молодые таланты, которые переделают всю литературную картину в этой стране. Есть уже некоторые симптомы такого изменения. Например, недавно я видел Виктора Ерофеева, который составил антологию молодых писателей, - некоторых из них я уже читал, но многие имена мне пока еще незнакомы.

- Тогда давайте и поговорим о конкретных авторах.

- Я очень увлекался Довлатовым. Перевел на японский его книгу "Наши". Теперь одна моя ученица в Японии переводит его книгу "Чемодан". Давно интересуюсь творчеством Бродского. Из ныне живущих - Татьяны Толстой. Мы с женой перевели ее первый сборник рассказов "На златом крыльце сидели?" Но все это уже современные классики. С другой стороны, меня интересуют такие, тоже уже довольно признанные фигуры авангардной литературы, как Дмитрий Пригов и Геннадий Айги. Мне посчастливилось приглашать этих людей в Японию - в прошлом году мы с Приговым устроили в Токио конференцию по русскому концептуализму, в ней принимал участие и художник Илья Кабаков. Когда у нас в позапрошлом году был Айги, он оказался в Японии одновременно с композитором Софьей Губайдулиной, они дружат уже много лет: у Губайдулиной есть музыка к стихам Айги, у Айги - стихотворение, посвященное Губайдулиной? Мне было приятно, что они встретились именно в Токио.

Обратите внимание вот на что. Айги - чуваш, Губайдулина - татарка. Сейчас у вас еще популярна певица Земфира, она из Башкирии. Это огромное достоинство современной русской культуры - ее многонациональность.

- Сейчас многие города мира, такие, как Берлин или Париж, становятся очень многонациональными. Становится ли таким городом Токио?

- Да, тоже постепенно становится, но все-таки не до такой степени, как Нью-Йорк или даже Москва. Япония все еще остается довольно замкнутой страной. Есть барьеры - и языковой, и психологический. Хотя в Японии все больше и больше становится переселенцев из восточной и юго-восточной Азии - Филиппины, Таиланд? это не столько интеллигенция, сколько люди, просто приезжающие работать, - так вот, бывают конфликты между ними и коренными японцами. Конечно, отличаются традиции, язык, культура. Тем более, японскую письменность выучить не так-то просто. Но в целом такие проблемы, по-моему, характерны не только для Японии.

- Какие имена и тенденции в новейшей японской литературе представляются вам наиболее значимыми после Мураками?

- Если вкратце, скажу так: мы сейчас вместе с Григорием Чхартишвили работаем над переводной антологией новейшей японской прозы. Я отвечаю за выбор писателей и текстов. Она будет в двух томах, в нее вошли тексты 24 более или менее молодых авторов, большинство из них никогда не переводились на русский. Первый том называется "Он", это 12 авторов-мужчин, второй - "Она" - это 12 авторов-женщин. Выход ее намечен на весну 2001 года в издательстве журнала "Иностранная литература". Японская литература, конечно, это большое полотно, и в одной антологии всего не покажешь, но хотя бы частичное представление по ней можно будет составить.

Беседовал Илья КУКУЛИН

Постоянный адрес данной публикации: